Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

– Я тебе одну тайну открою, знаток извращений. Эксгибиционизм – это когда демонстрируют, как ты. А когда подсматривают – это вуайеризм.

– Значит, ты этот, вуйелирист… вулеарист! Во! Вулеарист ты!

– Вуайерист, – захохотал я, мотая головой.

– Кабанина!

– Мартышка!

– Пупсик!

– Убью!

– Только тронь! – зыркнула снизу вверх и поскакала в ванную, старательно прикрывая все, что только можно. Хлопнула дверями, снова их приоткрыла и потом опять хлопнула, выбросив мой промокший пиджак. – Стучаться научись, лбина!

– А ничего, что это моя квартира? – выкрикнул я, поднимая пакет с выпечкой пока до него не добралась кофейная лужа.

– И что с того? Халат дай!

– Сама возьмёшь!

– Не беси меня, извращуга! А я-то все думала, почему у тебя двери стеклянные? А ты этот, который вулеа… Фак! Короче, ты понял, кто ты!

М-да. Вот и попили кофеечек с булочками. Я снял промокшие насквозь носки и пошел в спальню. Поднял халат, лежащий на краю кровати и понес к ванной. Пару раз стукнул костяшками по двери, естественно отвернувшись. Второй раз удержаться у меня не получится. Я не каменный и не слепой. И когда она приоткрылась, завел руку за спину.

– Держи. Кофе будешь, вулеаристка?

– Буду!

– Поогрызайся ещё.

– Ой, боюсь-боюсь! И что ты сделаешь?

– Что я сделаю? – прорычал я и резко развернулся, раскрывая дверь. – Бесишь!

Чертова стерва! Подхватив брыкающуюся Забаву и перекинув ее через плечо, я пошел на кухню, игнорируя сыплющиеся ругательства и острые ногти, которыми она царапала все, до чего могла дотянуться.

«Как же ты меня бесишь! Нет, ну надо же додуматься выскочить голой из душа! Стерва! Ночью припёрлась, утром чуть не с ногами на мне дрыхла, и теперь ещё это! Все! Задолбала!»

Перехватив за талию, я опустил ее на стол и зажал руки, заведённые за спину. От разбушевавшегося не на шутку возбуждения у меня окончательно снесло крышу и, лишь увидев в глубине зелено-голубых глаз испуг, по мозгам хлестануло раскаленной плетью. Я глубоко вдохнул, мысленно сосчитал до десяти и выдохнул.

– Сиди. И только попробуй рыпнуться.

– Мужлан! Скотина! Свинья-переросток!

– Забава! – выорал я ее имя, стиснув пальцами подбородок. – На минуту заглохни и не рыпайся! Сложно?

– Ненавижу!

– Взаимно!

Обменявшись испепеляющим взглядами, я отпустил ее запястья, потом подбородок и медленно процедил:

– Посиди. Минуту. Пожалуйста.

И пока она фыркала и старательно затягивала поясок, сходил за пакетом из кофейни. Достал из ящика тарелку, выложил на нее круассаны – как они остались целыми? – и протянул Забаве:

– С добрым чертовым утром.

Она недоверчиво посмотрела на рогалики, потом на меня и засмеялась. Так заразительно, что я тоже невольно улыбнулся. Поставил тарелку на стол и отошёл к плите.

– Не знаю как ты, а я хочу кофе, – сказал я и уже мысленно добавил. – И ещё тебя, стерву. Прямо на этом столе.

15. Забава

Сердечко колошматилось в груди как припадочное, ещё и эти проклятые бабочки в животе запорхали, затрепетали так, что вот-вот вырвутся наружу и пушистый зверёк песец предстанет во всей красе. Я медленно сползла со стола и с опаской посмотрела на спину Пупса, громыхающего посудой в поисках турки. Под тканью его рубашки легко угадывались вздувшиеся до безумия бугры мышц, а пальцы стиснули турку так, словно хотели раздавить ее в лепешку.

– Может, лучше я? – спрашиваю, делая шаг, и вздрагиваю от хриплого рыка:

– Лучше не подходи…

– Хорошо, я просто предложила.

Он не оборачивается и мотает головой, шипя себе под нос что-то раздражённое. Отбрасывает в раковину ложку, и я успеваю заметить, что она согнута в двух местах. Ясненько, психуем. Ну-ну. Я в гости не напрашивалась.

– У тебя кофе на брюках, если что.

– А у тебя язык без костей, – парирует Елисей, закипая по-новой. – Если что.

– Зато я честная.

– И судя по всему без комплексов, – усмехается, грохает турку на плиту и, развернувшись, облокачивается задницей на край столешницы. – Давай сразу расставим точки над i?

– Давай, – я разламываю круассан пополам и протягиваю одну половину Елисею. – Будешь? – фыркаю, увидев отрицательное движение головы. – Как хочешь.

– Слушай, Забава… С Селезневым у тебя больше проблем не будет.

– Спасибо.

– Не перебивай!

– Я просто сказала спасибо.

– А я попросил не перебивать!

– Когда? Что-то я не слышала: «Забава, не перебивай меня, пожалуйста».

– Черт, ты можешь помолчать хотя бы минуту?

– Могу, – киваю и впиваюсь зубами в круассан.

Сижу, лопаю, никого не трогаю, а Пупс молчит. И зачем спрашивается просил молчать, если сам молчит. Я отправляю в рот последний кусочек и выразительно смотрю на его запястье с часами, мол время-то на исходе. Как начну сейчас перебивать, не остановишь.

– Губы не облизывай, пожалуйста, – хрипит он.

И у меня от этого хрипа внутри все задрожало, а бабочки запорхали с восторгом, подбивая на то, что в здравом уме ни одна нормальная девушка делать не станет. Попросили же. Культурно даже. Но я медленно провожу кончиком языка по верхней губе, будто слизываю оставшиеся крошки, а сама только и жду повторения этих хрипящих ноток в его голосе. Вот только не зря же говорят, что иногда, а вернее всегда, нужно думать перед тем как что-то сделать. И ответная реакция стала для меня полной неожиданностью – глаза Елисея опасно вспыхнули, а сам он медленно наклонился над столом и прошипел мне в лицо:

– Я не знаю зачем тебе эти игры, но ни к чему хорошему они не приведут, мартышка. Мое терпение не безгранично.

Распрямился и вышел сперва из кухни, а потом и из квартиры, оставив меня в гордом одиночестве хлопать ресницами от удивления. Куда? В смысле ушел? А кофе? Бабочки в животе расстроенно взмахнули своими крылышками и застыли, исчезли, словно и не было их. И сколько бы я так ещё сидела, переводя взгляд с круассанов на дверь, не знаю. Только со стороны плиты раздалось громкое шипение и по кухне начал распространяться запах пригоревшего кофе.

– Ой! – подскочила я и уставилась на полностью гладкую панель, по которой расползалась кофейная пена. – Да блин!

Переставила турку в раковину и тихонечко выругалась – понапридумывают же гады этих сенсорных панелей. Пока разберёшься, что за что отвечает, кукухой двинешься. И ведь инструкции нет, и Пупс ничего не объяснил, будто я с такими наворочками каждый день живу.

– Да как тебя вырубить-то, хрень ты проклятая?

Я тыкала во все пиктограммы, хоть как-то напоминающие привычные мне символы газовых горелок, но пока нашла ту самую, нужную, переплевалась по самое не балуй. Логику того, кто придумывал управление панелью, не то что женской, ее и логикой-то назвать язык не поворачивался. То, что все можно решить простым звонком и одним вопросом, я даже в расчет не брала. Гордость не позволила взять в руки телефон и набрать номер Пупса. Он тут психует, а я ещё звонить буду первая? Ага, не дождется! Фигушки! Вот только когда плиту оттерла и пошла затирать кофейную лужу в комнате, увидела стаканчики с надписями и вся эта хваленая гордость куда-то мигом улетучилась. Стало стыдно и обидно одновременно. Он же вроде мне помогает. Вчера так вообще, считай спас, ещё и к себе привез, а я… Дура. Спасибо сказать нормально и то не смогла. Молодец, Забава. Умница. Вот и сиди теперь одна в чужой квартире с тряпкой.

– А вот не буду!

Сама себе сказала и решила извиниться. Правда сперва лужу затерла, пол намыла и даже переоделась – я как никак в гостях, а не у себя дома. Вот. Позвоню и извинюсь. Угу. Как же. Полчаса вокруг телефона курсировала – речь готовила. А потом, нажав на иконку вызова абонента, долго слушала длинные звонки. И чем дольше они гудели в ухо, тем явственнее становилось понимание – не ответит. Снова набрала номер, и опять тишина в ответ. Довыеживалась. Звонить в третий раз я не стала. Посмотрела на телефон и позвонила Пашке. Он-то всегда ответит и выслушает. Не то, что этот кабан обидчивый!

– Привет, Путятишна! – весело прозвучало после третьего гудка. – Мы тут решили немного пельменей налепить с Юлькой, поэтому на громкой. Давай вечером к нам, а?

– Привет, Паш. Привет, Юль, – поздоровалась я. – Я бы с радостью, но тут так все… Наверное, не смогу.

– А чего не смогу? – спросила Юлька. – Ноги в руки и дуй к нам. Пельмени же.

– Не, Юль. Мне нельзя, – я